Анекдоты про Штирлица. Выпуск №15

Штирлиц вошёл в кабинет Мюллера и увидел на столе досье с красной полосой.
«Срочно», — понял Штирлиц.
Красная полоса не ошибалась.

Мюллер спросил:
— Почему вы всё время смотрите в окно?
— Проверяю, не наступила ли уже Победа.

Штирлиц аккуратно переложил документы из одной папки в другую.
Немецкая бюрократия любила движение, даже если оно шло в Москву.

Плейшнер шепнул:
— Пароль изменили.
— А отзыв?
— Забыл.
— Значит, система безопасности работает, — вздохнул Штирлиц.

Штирлиц сел в кресло Мюллера.
Кресло промолчало.
Оно тоже понимало, кто в доме временно главный.

— Штирлиц, у вас лицо человека, который что-то задумал.
— У меня, группенфюрер, служебное выражение.

Штирлиц открыл чемодан.
В чемодане лежали носки, консервы и шифровки.
Командировка обещала быть родной.

Штирлиц посмотрел на Берлин с моста.
Берлин выглядел временно.
Это обнадёживало.

Холтофф спросил:
— Почему вы так редко пьёте в компании?
— Я не люблю коллективные провалы, — ответил Штирлиц.

В архиве было холодно и тихо.
«Значит, правду сюда давно не приносили», — подумал Штирлиц.

Мюллер протянул Штирлицу листок:
— Это ваш почерк?
— Нет.
— А почему вы так уверенно отвечаете?
— Свой я узнаю сразу. Он хуже.

Штирлиц шёл по коридору и нёс папку с грифом «Не читать».
Именно поэтому все читали её глазами.

Пастор Шлаг спросил:
— Как понять, что за мной следят?
— Очень просто, пастор. Вам станет неуютно и интересно одновременно.

Штирлиц достал записную книжку.
На первой странице было написано: «Если потерял — уничтожь».
Надёжный человек писал.

Штирлиц любил точные формулировки.
Поэтому «провал» у него проходил в документах как «резкое ухудшение режима секретности».

Мюллер сказал:
— Мне кажется, вы сегодня какой-то не такой.
— Это потому что я сегодня настоящий, — ответил Штирлиц и сам насторожился.

В буфете подали борщ.
Никто ничего не понял.
Только Штирлиц встал и машинально снял фуражку.

Плейшнер прибежал и выдохнул:
— Всё очень плохо!
— Профессор, — сказал Штирлиц, — в нашем деле это ещё не новость. Новость — когда хорошо.

Штирлиц открыл шкаф и увидел там форму СС.
«Запасной вариант», — подумал Штирлиц.
Шкаф промолчал.
Он не хотел осложнять биографию.

Штирлиц посмотрел на календарь.
До весны оставалось недолго.
До победы — тоже, если верить сердцу и сводкам из Центра.

Штирлиц шёл по улице и улыбался.
Прохожие сторонились.
В Берлине 1945 года оптимизм выглядел подозрительно.

Мюллер спросил:
— Почему у вас всегда такой спокойный голос?
— Потому что кричать обычно начинают после моих отчётов.

Штирлиц аккуратно завернул пистолет в газету.
Любое оружие смотрелось мирнее рядом с культурой.

Холтофф заметил у Штирлица банку огурцов.
— Это улика?
— Нет, это слабость, — ответил Штирлиц и отвернулся к Родине.

Пастор Шлаг спросил:
— А если я всё перепутаю?
— Тогда, пастор, вы наконец начнёте действовать как профессионал.

Штирлиц открыл дверь без стука.
В кабинете сидело совещание.
«Попал точно», — отметил Штирлиц.

Плейшнер принёс в кармане схему отхода.
Карман был рваный.
Схема уже начала отходить сама.

Штирлиц сидел у телефона и ждал звонка из Центра.
Телефон молчал.
Центр, как всегда, воспитывал самостоятельность.

Мюллер долго листал досье на Штирлица.
— Здесь слишком мало компромата.
— Я аккуратный человек, — скромно ответил Штирлиц.

На стене висел портрет фюрера.
Штирлиц посмотрел на него тяжело и вдумчиво.
Портрет начал стареть прямо на глазах.

Штирлиц вошёл в радиорубку, выключил свет и включил Родину.
Связь пошла увереннее.

Мюллер спросил:
— Почему вы так редко задаёте вопросы?
— Ответы у вас всё равно слабые, — честно сказал Штирлиц.

Штирлиц шёл по лестнице и считал ступени.
Разведчик должен был знать всё.
Даже насколько именно он устал.

Плейшнер прошептал:
— Я всё сделал по инструкции.
— Вот это меня и пугает, профессор, — ответил Штирлиц.

Штирлиц открыл ящик и нашёл там плитку шоколада.
«Связной работает тонко», — понял Штирлиц.
На обёртке было написано: «Съесть до допроса».

Холтофф сказал:
— Вы сегодня подозрительно молчаливы.
— Я коплю доказательства, — ответил Штирлиц.

Штирлиц любил весну.
Весной даже вражеская карта выглядела как черновик.

Пастор Шлаг долго смотрел на лыжи.
— Это обязательно?
— Нет, — ответил Штирлиц. — Но традиция уже сложилась.

Мюллер разложил перед Штирлицем фотографии.
Штирлиц смотрел мимо.
Опытный разведчик не должен был узнавать даже себя.

Штирлиц открыл сейф и увидел там пустую полку.
«Значит, опоздал», — подумал Штирлиц.
«Значит, успел кто-то свой», — поправил себя он.

Утром Штирлиц нашёл на столе записку: «Осторожно».
«Поздно», — подумал Штирлиц.
Рабочий день уже начался.

Мюллер спросил:
— Почему вы не волнуетесь перед допросом?
— Я на него иду как на совещание. Только там люди честнее.

Штирлиц посмотрел на компас.
Стрелка дрожала и упрямо показывала на восток.
Даже металл понимал обстановку.

Плейшнер принёс корзину яблок.
В одном было донесение, в другом — шифр, в третьем — червяк.
Конспирация была многоуровневой.

Холтофф спросил:
— Вы верите в интуицию?
— Верю, — ответил Штирлиц. — Она у меня обычно приходит за полчаса до гестапо.

Штирлиц вошёл в кабинет, увидел накрытый стол и сразу всё понял.
Сегодня будут не подозревать, а угощать.
Это было опаснее.

Пастор Шлаг спросил:
— А где здесь ближайшая нейтральная страна?
— В ваших мечтах, пастор. Но мы работаем над этим.

Мюллер подвинул к Штирлицу карту и сказал:
— Покажите слабое место.
Штирлиц молча положил палец на Берлин.

Штирлиц достал из кармана сухарь и посмотрел на него с уважением.
Некоторые союзники были надёжнее людей.

Поздно вечером Штирлиц закрыл окно, убрал пистолет и налил себе немного коньяка.
День был прожит не зря.
Враги снова не успели.